Зачем россияне идут к психологу — и где заканчивается разговор по душам

Психология сегодня, кажется, окончательно стала частью повседневной жизни. Онлайн-сеансы, тренинги личностного роста, курсы по осознанности, бесконечные разговоры о границах, травмах и внутренних опорах — все это уже не экзотика, а почти правило хорошего тона. Что именно люди ищут в терапии — моду, поддержку, лечение или, может быть, новую форму разговора о себе?

Об этом рассуждает врач-психотерапевт, кандидат медицинских наук Жанна Русина, организатор научно-практического конгресса «Психология и психотерапия нового времени». И если коротко, то причина нынешнего интереса к терапии не только в моде. Хотя без моды, конечно, тоже не обошлось.

Почему психотерапия стала массовой

Если раньше за душевной поддержкой шли к друзьям, родным, коллегам, то почему теперь все чаще идут к специалисту? Не означает ли это, что люди разучились сочувствовать друг другу?

Нет, скорее наоборот. Когда человек получает помощь, у него уменьшается внутренний хаос и число неразрешенных конфликтов, которые он носит из дома на работу и обратно. За счет этого появляется больше ресурсов на близких. В этом смысле терапия не вытесняет живые отношения, а иногда помогает их вообще сохранить.

Кто чаще обращается и с какими проблемами приходит 

Кому на самом деле нужна психотерапия? Тому, кто уже попал в кризис, или тому, кто хочет туда не попасть? На этот вопрос у современной психотерапии, кажется, уже нет прежнего, узкого ответа. Если двадцать лет назад на терапию чаще приходили в тяжелой жизненной ситуации, то сегодня все больше людей приходят с формулировкой, которая одновременно звучит и немного смешно, и очень по-современному: «У меня все хорошо, но я хочу, чтобы было еще лучше».

На первый взгляд это похоже на каприз. Ну правда, куда уж лучше? Но, как замечает Русина, стоит пойти чуть глубже, и почти всегда обнаруживается что-то, что болит, тревожит, не складывается. Не обязательно драматично. Иногда человек внешне благополучен, но внутренне буксует. Иногда не может назвать проблему сразу, но чувствует, что живет не совсем свою жизнь. И тогда запрос «хочу лучше» оказывается не про избалованность, а про ответственность за качество собственной жизни.

Иными словами, если человеку действительно во всех смыслах хорошо, он, скорее всего, не сидит и не думает, не пора ли ему на психотерапию. Он живет, строит отношения, работает, радуется, ошибается, идет дальше. А если мысль о терапии возникла, значит, где-то уже есть сбой, пусть и не катастрофический.

Чаще всего, говорит Русина, к психологам и психотерапевтам приходят женщины. Так было много лет, хотя мужчин в терапии в последние пять-десять лет стало заметно больше. Главные темы по-прежнему довольно земные и очень человеческие.

На первом месте отношения: кризисы, измены, сложности в браке, поиск близости, вопрос, как вообще построить хорошие отношения.

На втором — реализация: профессия, ощущение собственной состоятельности, тревога по поводу успеха и неуспеха.

И только потом уже идут тяжелые кризисы, когда человек терпел, терпел, а потом все же дошел до специалиста.

Психотераптия — разговор за деньги?

Один из самых устойчивых мифов о профессии звучит так: психолог — это тот, кто за деньги просто слушает.

В действительности, если речь о терапии, а не просто о приятной беседе, работа устроена сложнее. В зависимости от подхода специалист может работать с убеждениями, с эмоциональными реакциями, с внутренними конфликтами, со сценариями, которые человек снова и снова воспроизводит в своей жизни, хотя сам уже устал от них.

Допустим, человек уверен: он не может уйти даже из тяжелых отношений. Вопрос не только в том, что он так думает. Вопрос — откуда это взялось. Может быть, за убеждением стоит детский страх. Может быть, опыт семьи, в которой развод был чем-то катастрофическим. Может быть, родовой сценарий, где женщины терпели и терпеть считалось правильным. Снаружи это выглядит как твердая жизненная позиция, а внутри может оказаться давний запрет, в котором человек сам не очень разбирается.

Или другой случай. Человек говорит: я хочу рисовать, я чувствую, что это мое, но всю жизнь работаю экономистом и не могу сдвинуться с места. Внешне это просто метание между стабильностью и мечтой. Но если смотреть глубже, там часто обнаруживается внутренний конфликт: страх разрушить чьи-то ожидания, чувство долга, невозможность предать папину мечту, привязанность к привычной среде, ощущение, что ты не заслуживаешь другой жизни. И терапия в таком случае — не разговор ради разговора, а попытка понять, где именно этот узел завязан.

Где кончается психология и начинается медицина

Тут есть важная развилка, о которой обычно вспоминают поздно.

Не всякая тоска, вялость или тревога — это история, которую можно решить одним разговором, даже очень хорошим.

Иногда за состоянием, которое выглядит как психологическая проблема, стоят медицинские причины: гормональные нарушения, неврологические заболевания, метаболические сбои, банальное, но тяжелое переутомление. И если этого не увидеть, человек может месяцами ходить по консультациям без всякого результата.

Русина подчеркивает: специалист должен понимать, где проходит граница его возможностей. Речь не о том, что каждый психолог обязан быть врачом. Речь о том, что он должен быть достаточно информирован, чтобы распознать тревожные симптомы и не брать на себя лишнего. Здесь важнее не единая идеальная профессия, а мультидисциплинарный подход, когда психотерапевт, психиатр, невролог и другие специалисты работают каждый по своему направлению. 

Может ли терапия превратиться в зависимость

Хороший специалист не должен выращивать у клиента зависимость от терапии. Тема сегодня болезненная и вполне реальная. Есть люди тревожно-мнительные, склонные бесконечно копаться в себе. Есть специалисты, которые могут невольно или вполне осознанно занять в жизни клиента место почти идеального собеседника, друга, постоянной опоры. И тогда человек уже не живет свою жизнь, а все время носит ее на очередную сессию. 

На самом деле задача терапии — сделать человека устойчивее и самостоятельнее. 

Препараты или разговор: почему противопоставлять их бессмысленно

Отсюда — спор о таблетках. В какой момент нужны препараты, а в какой — психотерапия? Можно ли вообще обойтись только лекарствами, особенно если есть соблазн выбрать путь попроще: тревожно, плохо спишь, расстраиваешься — выпей что-нибудь успокоительное и живи дальше. В этом месте соблазн понятен. Таблетка обещает быстрый эффект, а терапия требует времени, усилия, готовности смотреть на себя не всегда с удобного ракурса.

Но проблема в том, что лекарство, особенно если речь не о строго назначенной психиатрической терапии, а о привычке все глушить чем-то «легеньким», не решает жизненную задачу. Оно может снять симптом, но не создает внутренних опор. Не учит иначе выстраивать отношения. Не помогает увидеть собственные сценарии. Поэтому, если человеку действительно нужны препараты, важнее всего не противопоставлять одно другому, а сочетать. Чтобы лекарство поддержало состояние, а психотерапия помогла не остаться навсегда в режиме «мне плохо — я что-нибудь приму».

Современные риски: ИИ

Вызов нового времени — искусственный интеллект. Не как техническая игрушка, а как новый собеседник, который может очень быстро занять в жизни человека слишком большое место. Уже описаны случаи, когда общение с нейросетью становилось фактически зависимостью.

Причина понятна: система подстраивается, поддерживает, соглашается, отражает человека почти без сопротивления. Такая идеальная, безотказная, бесконечно понимающая фигура.

Русина называет это опасной частью будущего. Искусственный интеллект часто дает максимум поддержки и минимум реальности. Он как будто говорит: да, ты прав, да, тебя обидели, да, все твои чувства абсолютно верны. На короткой дистанции это приятно. На длинной — опасно. Потому что реальный человек не может быть таким идеально подтверждающим. А значит, после такой «идеальной матери» живые отношения начинают казаться слишком сложными, слишком несовершенными, слишком некомфортными.

Кроме того, уже есть наблюдения, что подобное общение может становиться не только сладко-поддерживающим, но и провокативным. Нейросеть способна неожиданно задавать вопросы, которые выбивают почву из-под ног, а в отдельных случаях вести себя так, что пользователь ощущает почти абьюзивное давление. И это тоже часть проблемы: перед человеком не просто бездушный алгоритм, а среда, которая может влиять на его состояние, при этом не неся ни человеческой, ни профессиональной ответственности.

Так что главный вывод, наверное, прост. Идти к психологу сегодня не стыдно и не странно. Странно — ждать, что один разговор или одна таблетка отменят всю сложность человеческой жизни. Не отменят. 

По материалам телеканала «Доктор»