Рак молочной железы. Личный опыт
Моя история будет первой. На момент постановки диагноза в марте 2014 года мне было 46 лет, стадия 2А, гормонозависимый HER2NEU-позитивный* рак молочной железы.
Летний вечер 2013 года. Раздеваясь, я случайно провела рукой по своей груди — и обнаружила нечто странное.
<...>
Семейные обстоятельства сложились таким образом, что мы с дочкой жили в Воронеже, муж служил в Якутии, а сын — на космодроме Плесецк. Мои подруги знали, что я прохожу обследование, поэтому я сразу же позвонила им и радостно сообщила, что у меня обнаружили фиброаденому, но я собираюсь удалять ее в Cанкт-Петербурге. И только после того, как я позвонила мужу и сыну, я впервые заплакала.
Помню один момент: стою под душем и не могу поверить, что это произошло со мной — и так рано, и все это не сон. Мне было 46 лет. И это был уже 2014 год. Шла зимняя Олимпиада в Сочи. Помню еще один момент: когда по золотым медалям наша сборная вышла на первое место, мы с дочкой радостно скандировали: «Мы первые!» А я только узнала свой диагноз.
Сначала у меня промелькнули мысли: «За что? Почему я? Для чего?» Но я тут же нашла ответ: «Не за что и не для чего — я просто заболела и буду лечиться!»
<...>
Мой любимый девиз: «Вижу цель — не вижу препятствий». Восемь утра, я в отделении хирургического лечения опухолей молочной железы в городском диспансере Санкт-Петербурга ожидаю встречи с заведующим…
…Мне сделали органосохранную* операцию с интраоперационным облучением и биопсией сигнальных лимфатических узлов. Я выдохнула и решила, что отделалась легким испугом. Но все пошло не так. После операционной доработки в краях резекции обнаружили клетки рака, а в двух сигнальных лимфатических узлах — метастазы. К сожалению, такое редко, но иногда случается. Самое достоверное исследование — это все же послеоперационная гистология. А еще я узнала, что мой фенотип рака — один из самых агрессивных…
Когда мой хирург сказал мне о необходимости еще одной операции, я едва сдержала слезы. Мне предстояло полное удаление груди и лимфатических узлов. А потом химиотерапия и целый год таргетной* терапии препаратом, которого в России практически не было. Но мне повезло, потому что заветное лекарство было в Главном клиническом военном госпитале, и я как член семьи военнослужащего каждые три недели ездила на капельницы из Воронежа в Москву — и так 21 раз.
И все же была вторая ситуация, когда я расплакалась.
Это случилось ранним утром, первые лучи солнца проникали сквозь окно, освещая комнату. Я смотрела на свою маленькую дочку, которая спала так сладко, что казалось, будто она улыбается во сне. Мне безумно хотелось видеть, как она будет расти, развиваться, как станет самостоятельной и счастливой.
После мастэктомии* я не проронила ни слезинки по утраченной груди. Самое главное — это жизнь. И потом я всегда понимала, что обязательно сделаю реконструкцию. Для меня это было тоже важно.
Впереди было длительное лечение. До химиотерапии пришлось расстаться со своими длинными волосами и сделать каре. По плану у меня была покупка парика с такой же стрижкой. Я думала, что, когда волосы начнут выпадать, я их сразу сбрею и буду носить парик. И никто не догадается о том, что у меня рак. Я тогда скрывала свой диагноз, для меня было очень важно, чтобы никто о нем не знал.
Конечно, самый ближний круг пришлось посвятить: я нуждалась в помощи, когда уезжала в Москву, ведь надо было на кого-то оставлять дочь. По возможности прилетали и муж, и сын.
После первой капельницы через две недели у меня начали выпадать волосы и отключились яичники. Начались приливы, проблемы со сном.
Все четыре курса меня тошнило от одной химиотерапии до другой, но мне было не до себя. Моя задача была побыстрее выписаться из госпиталя и мчаться к моей маленькой девочке в Воронеж. Как-то раз за две остановки до метро сломался трамвай. На улице плюс тридцать, я только что прокапалась и понимаю, что могу не успеть на поезд. Пришлось бежать до метро. Хорошо, что у меня всегда с собой был минимум вещей и очень легкий маленький рюкзак. Весь этот малоприятный период лечения я воспринимала как неотъемлемую часть выздоровления.
Парик я, конечно, купила. И как только мои волосы стали вылезать клочьями, пока муж гулял с нашей дочкой, я сама себя побрила налысо. Но, надев парик, поняла, что не смогу в нем ходить. Конечно, я расстроилась, но выход из этого положения нашла. Я из него сделала фальшивку-накладку, чтобы подсовывать кончики каре под платочки и банданы. Все подумали, что я просто сменила имидж.
Сейчас мне смешно об этом вспоминать. Но тогда это было очень важно для моего эмоционального состояния. Я не хотела, чтобы на меня смотрели и высчитывали, сколько мне еще осталось жить.
А о том, что у меня была мастэктомия, скрывала даже от ближнего круга, который знал о моем диагнозе. Не хотелось, что они фантазировали на тему, а как у нее теперь с мужем.
А с мужем все было замечательно, потому что настоящие мужчины любят не за грудь и волосы. Но все же я ему сказала, когда он был за много тысяч километров от нас:
«Приезжай в отпуск до химиотерапии, а то приедешь после — а я с одной грудью, лысая, без бровей и ресниц».
Конечно, я так шутила.
<...>
Перед приездом мужа у меня мелькнула мысль: если только увижу в его глазах хоть капельку брезгливости, сразу подам на развод. Но по большому счету мне и в голову не приходило, что мой муж сможет меня оставить.
Наверно, потому мне было удивительно слышать слова моего одноклассника (когда я уже не скрывала свой диагноз):
«Какие молодцы у тебя муж и сын».
Я тогда не могла понять, как и сейчас не понимаю, почему они молодцы. Ведь их помощь и поддержка — это нормально и естественно, это не героизм. По-другому и быть не должно.
<...>
Я похудела, была без волос на голове, практически без ресниц и бровей, но чувствовала себя любимой и желанной.
Очень переживала за дочь, боялась, что она, увидев меня без волос, испугается. Однажды, когда я ее укладывала на дневной сон, она вдруг ловким движением руки стянула с меня платок и сказала:
«Мама, ты стала такая смешная».
И начала смеяться. Она до сих пор вспоминает мои прежние волосы ниже пояса и просит их отрастить.
К счастью, в один прекрасный момент мне стало все равно, что будут думать окружающие о моем диагнозе.
И все же почему люди скрывают, что у них рак? Это вопрос, который вызывает множество эмоций и размышлений. Как будто мы сталкиваемся с чем-то запретным или постыдным, когда говорим об этом заболевании. Почему так происходит?
Возможно, одной из причин является страх перед неизвестностью. Рак — это болезнь, которая до сих пор остается загадкой для многих людей. Они не знают, как она развивается, какие методы лечения существуют и насколько они эффективны. В результате этого незнания возникает чувство беспомощности и страха перед будущим.
Еще одна причина может быть связана с общественным мнением. В нашем обществе существует стереотипное представление о том, что рак — это нечто ужасное, позорное и постыдное. Люди боятся, что их будут осуждать за то, что они заболели этой болезнью. Они опасаются, что окружающие начнут их избегать, что их карьера будет разрушена, что они потеряют свою семью и друзей.
Кроме того, многие считают, что если они расскажут о своей болезни, то станут объектом жалости и сочувствия. Они боятся, что их начнут воспринимать как слабых и беспомощных. Это может привести к чувству изоляции и одиночества, которые только усилят стресс и депрессию.
А для некоторых — это проклятие или наказание за грехи, что может быть одной из причин, почему они боятся признаться в своей болезни. А еще в мире существует множество мифов и заблуждений: рак передается через прикосновение к больному человеку, рак неизлечим, раком счастливые не болеют.
Однажды я услышала от одного врача фразу, которая меня поразила: «Я бы никогда не подумал, что вы онкопациентка, потому что вы такая цветущая». Мне очень хотелось ему ответить: «Я никогда бы не подумала, что у доктора это может вызывать удивление».
Можно сказать, что благодаря диагнозу я нашла себя.
А началось все с фразы моего доктора о желании сделать свой персональный сайт. Я как человек азартный, хотя и по нятия не имела, как это делать, сказала:
«А давайте сделаем!»
И я это сделала — и стала его редактором, SMM-менеджером, фотографом, журналистом. Через два года появился еще один сайт — наш форум, девиз которого: «Рак молочной железы излечим!» А потом наш проект обрел имя «Медицинский репортер»!
<...>
Я знаю, что многие люди считают свою болезнь испытанием. Они борются с ней, страдают от нее. Для меня это было не так — болезнь научила меня радоваться каждому дню, каждой минуте.
Источник силы во время болезни — это я сама. Сила духа и вера в себя — это то, что помогает бороться с трудностями. В моменты болезни особенно важно не терять надежду.
… И я счастлива, потому что вижу, как растет наша дочь.
Книга «Рак молочной железы: истории женщин с диагнозом. Попробуй меня понять», а также еще 92 издания, рассказывающие о здоровье и медицине, вошли в шорт-лист премии «Здравомыслие».
